Вы здесь

Растениеводство: возможен ли агротехнологический рывок?

11 ноября 2015 13:30
Растениеводство: возможен ли агротехнологический рывок?

Проблема повышения рентабельности  сельскохозяйственного производства всегда стояла во главу угла и деятельности ученых, и агрономов-практиков. Но после введения санкций и задачей, поставленной  перед российским АПК по наращиванию отечественной сельхозпродукции, этот вопрос стал особенно актуален. Что же необходимо предпринять в первую очередь? Своим видением решения проблемы мы попросили поделиться академика МАНЭБ, председателя агрокомитета в Национальной технологической палате, генерального директора  ГК «БИОЦЕНТР» А.Г. ХАРЧЕНКО.

- Александр Генрихович, почему, по вашему мнению, существующий агротехнологический уклад в российском сельском хозяйстве неэффективен?

- С конца 60-х годов в нашей стране повсеместно стала на государственном уровне внедряться агротехнологическая модель Нормана Борлоуга – отца-основателя «зеленой революции». Она базируется на четырёх «китах»: селекция и внедрение высокопродуктивных сортов и гибридов сельскохозяйственных культур, применение большого количества минеральных удобрений, широкомасштабное применение дорогостоящих химических средств защиты растений и, по возможности, полив. Но жизнь в течение последующих полутора- двух десятилетий показала, что эта модель оказалась эффективной только отчасти, она хорошо «работала» только на 20 процентах почв (на остальных началась сильная деградация, которая привела к резкому снижению плодородия и появлению так называемых «мертвых черноземов» и серьёзных проблем на других почвах). При этом мы попали в зависимость от иностранных производителей средств химзащиты растений, поскольку СССР в своё время отказался от производства собственных пестицидов. А производство высокопродуктивных сортов и гибридов к настоящему времени оказалось сосредоточено в руках транснациональных семеноводческих корпораций. К примеру, в России сегодня 75 процентов семян кукурузы и подсолнечника – импортные. Мы сталкиваемся с прогрессирующим процессом деградации почвы, когда с каждым годом требуется всё больше химических удобрений, а урожайность не становится выше. Мы почти повсеместно наблюдаем появление эпифитотий (эпидемий) новых смешанных бактериально-грибных болезней растений, становимся свидетелями ряда других проблем, вызванных процессом биологической деградации почв. В конечном итоге это приводит к деградации отрасли в целом: недобор урожая зерновых в стране от болезней составляет 40 и более процентов, а рентабельность сельского хозяйства сегодня либо крайне низка, а в ряде случаев - отрицательная!

- В чём конкретно состоит ваш подход?

- Агротехнологическое направление, которым мы занимаемся, заключается в восстановлении плодородия почв и противодействии новым бактериально-грибным инфекциям. В настоящее время наша система применяется на сотнях тысячах гектаров от Урала до Кавказа. Мы предлагаем использовать технологии, которые восстанавливают жизнь в почве, нарушенную бездумным применением химических удобрений и пестицидов, всевозможными механическими обработками, сжиганием соломы. Наши биопрепараты, представляющие из себя сложные многокомпонентные закваски, превращают солому или пожнивные остатки в высокоценное органическое удобрение, разуплотняют почву и подавляют смешанные инфекции. Следующий этап работы с почвой – внедрение системы защиты растений, которая включает в себя применение точно подобранного химического препарата, который будет бороться только с теми болезнями и патогенами, которые найдены конкретно на этом поле или в партии семян. К нему добавляются специальные биологические препараты, смягчающие отрицательное действие химии, с целью избежать сильного химического воздействия на почвенных обитателей. Изначально метод и препараты создавались для систем сберегающего земледелия, таких, как No-Till. Применение этой технологии способствует оживлению почвы, наглядный пример которого – размножение дождевых червей. При знании микробиологии, принципов круговорота питательных веществ в системе «растения - почва» восстановительный период жизненных процессов в почве может занять всего 3-4 года. Это, в свою очередь, приводит к увеличению эффективности применяемых минеральных удобрений и, соответственно, к сокращению количества их использования, при этом - к двух- и трёхкратным прибавкам урожайности. Кроме того, затраты в пересчёте на гектар существенно сокращаются. В 2001 году в ЗАО «Урожай» Ростовской области по системе No-Till было посеяно и обработано по нашей технологии 700 га озимой пшеницы: средняя урожайность составляла 42 ц/га при среднем показателе по району 26 ц/га. К сожалению, после смерти владельца в этом хозяйстве работы были приостановлены. В очень сложном по климатическим условиям районе Ростовской области, - Усть-Донецком, в ЗАО им. Дзержинского переход на систему No-Till  в совокупности с нашей технологией защиты растений за три года привёл к двукратному росту показателя рентабельности производства зерна озимой пшеницы. В ИП Хомяков в Азовском районе молодой агроном Дмитрий Крольман увеличил урожайность озимой пшеницы с 25 до 55-65 ц/га за три года работы в этом направлении. Таких примеров у нас – не один десяток.

- Ваш метод работы с почвой включает в себя целый комплекс составляющих. Этот комплекс - готовая технология, которую почерпнули где-то, или вы собрали его, что называется, на местной почве?

- Мы организовались в первую очередь как агротехнологическая компания и хотели продвигать технологию беспахотного земледелия, известную в мире под названием No-Till, или система прямого посева, знание о которой я почерпнул, изучая систему землепользования в странах Латинской Америки, в Канаде (это было в 2006-2008 годах). Однако в 2009-2010 годах сельское хозяйство юга России (а сейчас и всех зерносеющих районов страны) столкнулось с совершенно новыми на тот момент болезнями растений. Тогда я был вынужден заняться разработкой системы борьбы с этими болезнями, и уже весной 2010 года мы выпустили на рынок ряд актуальных для того времени препаратов. Изначально в нашем агротехнологическом подходе, который мы противопоставили жесткой «химической» модели Н.Борлоуга, объединили несколько структурных решений, но покупатели стали дробить нашу технологию: кто-то ограничивался работой с пожнивными остатками, кто-то интересовался только листовыми некорневыми подкормками раствором минеральных удобрений плюс биологией. Но если использовать агротехнологию целиком, то она даёт очень хорошие результаты. Мы не  предлагаем использовать универсальные химические препараты: не надо лечить растения впрок от несуществующих болячек. Безграмотное использование химических удобрений в значительных дозах, внесение их в почву – также деньги на ветер. Главное, что необходимо делать, - регулярно диагностировать состояние растений и почвы: это стоит порядка двух тысяч рублей на поле. Диагностировать и далее работать с почвой: лечить болезни точечно. Относительно нашего применения минеральных удобрений -  мы стараемся работать не с сухими удобрениями, а с жидкими формами (например, КАС-32), у которых КПД в 3-4 раза больше; работаем с биологически активными заквасками на пожнивных остатках. На третий-пятый год (в зависимости от того, насколько далеко зашли процессы деградации) почва начнёт просыпаться, и объём минеральных удобрений будет уменьшен (в ряде случаев мы наблюдали такой уровень восстановления активных почвенных процессов, что они стали вообще не нужны). Данный эффект может сохраняться до пяти лет, если в этот момент остановить работу с почвой.

- Насколько консервативна сегодня отрасль сельского хозяйства, как люди реагируют на ваше предложение?

- Когда мы начинаем общаться с агрономами, то примерно восемь процентов  внимательно слушают, а два процента идут на эксперимент. И у них получается. В последние 40-50 лет мировое сельское хозяйство развивается  благодаря изучению успешного опыта передовых фермеров-экспериментаторов на земле. У нас эта система сломалась, хотя, если бы мы реализовали ряд заделов, появившихся ещё в советское время, нам не нужны были бы химические заводы. А из-за того, что в стране развитие сельскохозяйственной науки с конца 60-х годов ХХ века пошло только по пути развития агрохимии, наше сельское хозяйство из-за диспаритетного роста цен на химию при отстающем росте цен на продукцию растениеводства стало скатываться в отрицательную рентабельность. Надо же задаться вопросом, как из этого положения выбираться? Почему у нас деревня погибает? Почему происходит депопуляция села? Люди бросают свои дома, едут в город работать грузчиками и охранниками. Да потому что нет эффективности сельского труда. Жизнь не соотносится с тем, что говорят доктора наук, профессора академии. Я общался с зарубежными агрохимиками, они значительно опередили наших. Частные лаборатории дают очень грамотные рекомендации по применению химических удобрений,  причем рекомендации стоят денег и немалых: государство лабораториям не платит, они поставлены в рыночные условия, в которых, если твои советы активно работают, ты их продашь, если они неэффективны – тебя могут попросту засудить. Это же касается и применения химических средств защиты растений. Химические коробейники в России предлагают покупать у них суперэффективные средства от всех проблем – в общем, сплошной маркетинг. На Западе такое невозможно, так как если какое-то химическое средство на поле не справится с проблемой, для решения которой препарат был продан, то продавца или химическую компанию фермер может засудить и даже разорить через эффективно работающую систему судов. У нас также сложилась монополия неэффективной науки и системы агрохимстанций на знания в этой области, и в течение нескольких десятилетий сельское хозяйство использует неэффективные и дорогостоящие технологии.

- Кто те люди, которые реагируют положительно на ваши рекомендации?

- Мои клиенты, которые добились выдающихся успехов, в основном, бывшие строители, вертолётчики и т. д., то есть  люди с незашоренным сознанием, которые открыты новому. Когда наша компания только начинала работать, я ездил к фермерам, многое им рассказывал, кому нравились наши идеи – начинали работать. Сейчас стоит задача наладить системную работу в отрасли, для чего я взял специалиста-маркетолога с сельскохозяйственным образованием, который изучит ситуацию. Мы решили, что надо ориентироваться не только на передовиков отрасли, но и на крепких середнячков.

- То есть крупные агрохолдинги –  не ваши клиенты?

- Большинство из них - крайне неэффективны с точки зрения экономики собственного производства растениеводческой продукции. Наши реальные клиенты – хозяйства с площадью от 300 гектаров до 20 тысяч га. В прошлом году меня очень подвёл один холдинг (130 000 га), который просил его прокредитовать, но не оплатил 40 млн руб. за поставленную продукцию в конце года, хотя неплохой результат был получен. На таких крупных организациях нередко долговых обязательств, как на собаке блох, хотя всё это обычно тщательно скрывается от посторонних, и они пытаются ухватиться за то, что, по их мнению, поможет выбраться из сложной ситуации, ищут в сельском хозяйстве «кремлевскую таблетку», которая должна решить все их проблемы, но сами зачастую не способны к системной созидательной работе (иногда и по причине большой текучести кадров). И реальный успех просто проходит мимо них. Бывали и другие курьёзные случаи – дошло как-то до того, что в арбитражном суде нынешнее руководство одного из хозяйств, входившего в состав крупного холдинга и потом перепроданное за долги в другой, стало утверждать, будто бы товар вообще не был поставлен. Я нашёл прежнего директора, привёз на арбитражный суд, и он подтвердил, что была поставка. И мы победили. Но я понял, что крупные клиенты – самые проблемные.

- Каким образом формируется материальная составляющая технологии – препараты для обработки соломы, защиты растений?

- У нас есть производственная база в Ставропольском крае, где производится три группы препаратов. Часть препаратов получаем по импорту - мы получили право на дилерские продажи водорастворимых препаратов ряда европейских компаний-поставщиков. Поначалу мы поставляли часть препаратов заказчику и говорили ему, где докупить остальные, необходимые по нашей агротехнологии. Но клиенты не хотели делать дополнительные закупки на стороне, и мы решили поставлять препараты комплексно, всё в «одном пакете».

- Скачок курса валют не навёл вас на мысль перевести производство или закупки в Россию?

- Если голландский завод Акзо Нобель производит 95 процентов всего мирового рынка микроэлементных препаратов в хелатной форме, то затевать альтернативное производство смысла нет. Да, в Нижнем Новгороде производится аналог, но в пересчёте на сухое вещество он получается в три раза дороже, чем голландский препарат.

-Какие аргументы оказываются решающими при реализации того или иного препарата?

- Я обеспечил защиту своей технологии: обеспечил достоверный фитомониторинг. У нас есть договорённости с институтом фитопатологии (ВНИИФ) и центром «Биоинженерия» РАН. Анализ почвы и растений показывают, как именно надо с ними работать, и заказчики изначально видят, что подход грамотен. Потом они видят фантастические прибавки к урожайности, когда она вырастает с 35 центнера с гектара до 85 за три-четыре года. Я привык отвечать за свои слова.

- Импортозамещение, которое сегодня особенно актуально в сельском хозяйстве и пищепроме, даёт возможность для развития?

- Сельхозтоваропроизводители сегодня получили больше иммунитета, их не сильно достают некоторые рьяные чиновники. Но реальной помощи нет, потому что нет рычагов для её оказания. Мы зависим от ВТО, по условиям которой Россия обязалась не помогать сельхозтоваропроизводителям (разве что в объеме 5% от бюджета гектара в рамках «желтой корзины» ВТО), мы зависим от поставщиков минеральных удобрений. А они привыкли поставлять их на экспорт (80% от объёма отечественного производства), и не хотят снижать цены для внутреннего рынка. Разве что в каком-то регионе губернатор может повлиять, сказать, чтобы они селитру своим продавали подешевле. Но это нерыночные рычаги, а в целом повлиять на ситуацию мы не можем.

- Ваш подход – это что-то революционное для сельского хозяйства России? Почему такой невысокий процент отклика?

- Многие из подходов, которые мы применяем, разрабатывались ещё при Сталине. Тогда было в обычном порядке искать что-то новое. Так, например, Терентий Семёнович Мальцев, селекционер и новатор сельского хозяйства, предложил минимальную обработку почвы. В своё время институт Бараева подвёл под неё теоретическую базу, и она внедрялась повсеместно. Система оказалась очень эффективной, ведь она кормила огромное число людей! Это как пример внедренных инноваций. Но мы утратили стремление к поиску резервов повышения урожайности с помощью создания новых подходов, заменили всё на более дорогостоящую американскую модель, которая привела к тому, что сегодня 75 процентов семян и до 100 процентов пестицидов у нас импортные, и основную прибыль забирают химики. Мы во многом пытаемся вернуть ту, старую систему, в которой наука шла от успешной практики, от находок передовых земледельцев, под которую затем подводилась теоретическая база. У меня есть знакомый в Саратовской области, владеющий 11000 гектаров земли, то есть он - не любитель. И он готов подтвердить, что не проводит никакой подкормки растений химическими удобрениями, вообще не использует их на своих полях, ему не надо бороться и с насекомыми с помощью химии. Просто ставит ёмкости с водой вдоль полей, прилетают птицы, и проделывают работу по очищению поля от вредных насекомых. Он понял, что птицы летом будут там, где смогут пить, и использовал это. Ни в одном учебнике такого не прочитаешь, и это не укладывается в головах современных учёных. Они продолжают продвигать идеи 80-х годов, не понимая, что отстали от практики современного сельского хозяйства лет на двадцать. Когда Дмитрий Медведев был президентом, он пытался разобраться, почему наука не даёт дельных советов для практиков-земледельцев. И выяснил пренеприятнейшую вещь: организация с бюджетом 9,5 млрд рублей в год в конце 90-х годов изменила устав Россельхозакадемии, где прописала, что она больше не будет заниматься практическим сельским хозяйством, а только фундаментальными исследованиями. Страна ждёт, что наука что-то скажет, а наука занимается тем, что сама себе придумывает...

- Для того, чтобы передовые технологии широко применялись на практике, необходимо, чтобы на государственном уровне о них было заявлено, был задан вектор внедрения нового опыта. Или достаточно того, если появится большое количество передовых хозяйств, имеющих опыт эффективного внедрения?

- Государство, к сожалению, ещё в 90-х годах отстранилось от решения задач в сельском хозяйстве. Мы приняли либеральную модель, в которой предполагалось, что рынок всё устроит. А на деле пришли к тому, что государство не знает, чего ему хотеть в этой отрасли: просто отсутствует понятийный аппарат. Вдобавок подписали кучу международных соглашений, которыми загнали себя в угол. Я имею в виду ВТО, конечно. Может, государство и хотело бы что-то изменить, но рычагов нет, потому что у нас международное законодательство превалирует над государственным. В итоге все заявления власти чаще всего носят только декларативный характер. На Всероссийском агрономическом совещании бывший министр сельского хозяйства Николай Федоров с высокой трибуны во всеуслышание заявил, что его министерство проблемами растениеводства не занимается, этим, мол, должны заниматься субъекты федерации.

 

- Что необходимо поменять, чтобы сделать отрасль более эффективной?

- Сегодня есть потребность в том, чтобы заново переосмыслить и пересмотреть базовые понятия в земледелии. Я как-то работал в составе экспертного совета по охране плодородия почв, приезжал в Думу, участвовал в заседании, которое длилось в течение пяти часов. Выступающие в основном выходили на трибуну с мыслью о том, что землю нужно беречь. И ни до чего не договорились. Я предложил обсудить хотя бы понятие «плодородие почвы». Раньше, когда принимались решения и вносились изменения в законодательство, необходима была чёткая терминология, иначе каждый бы привносил свой смысл в используемые там понятия. В СССР была гостовская схема, определяющая смысл понятий, всем ясная. Сейчас мы наблюдаем, что система представлений о почве изменилась, но изменений в терминах нет.

- Если представить, что терминология будет разработана, то какие механизмы помогли бы внедрять эффективные технологии таким образом, чтобы не нарушать условия участия в ВТО, то есть можно ли что-то сделать в отечественном сельском хозяйстве при отсутствии государственной финансовой поддержки?

- В США сейчас успешно работает цепочка «фермер-экспериментатор – учёный – консультационные центры», тиражирующие успешные практики и агротехнологические решения, придуманные успешными фермерами. Есть опыт таких стран, как Бразилия и Аргентина, которые в своё время были поставлены в тяжёлые рыночные условия. Тогда они создали при министерствах развития и экономики маленькие институты, задача которых состояла в том, чтобы создать эффективную модель сельского хозяйства. Такую модель, в которой отрасль могла бы зарабатывать деньги, могла бы экономически подняться. Сотрудники институтов обратились к эффективным фермерам, изучили их опыт и подвели под него теоретическую базу. Можно пойти таким же путём и у нас: есть масса хозяйств, которые работают эффективнее, чем соседи. Почему не взять на вооружение их опыт? Воспроизвести его, если он воспроизводится – собрать материалы, написать книги, предложить для массового внедрения. Организация, продвигающая технологии, должна быть независима от науки. Хорошо, если создание такой модели инициирует государство. Но если оно этого не сделает, отдельные фермеры, отдельные исследователи и практики всё равно будут заниматься поиском эффективных технологий. Всегда найдутся те, кто будет ездить в Канаду, Австралию, Аргентину, изучать там передовой опыт и внедрять его у себя.

Но обидно, что теряем невоспроизводимый ресурс – ВРЕМЯ.

Тел.  А.Г. Харченко 8 915 34 888 10

Расскажите друзьям:

Наши партнеры